Поэт Василий Курочкин (1831-1875) умудрился выпасть из актуальной повестки дважды: при жизни и сильно после. Его, некогда гремевшие стихи к 1870-м годам почти забылись. Реанимировало их советское литературоведение, назначая Курочкина, главного поэта журнала «Искра», знаменем революционной демократии. Начались переиздания, вышел том в серии «Библиотека поэта», Курочкина ввели в школьную программу.
Но едва сменился политический момент, Курочкина снова поглотила Лета. Он, конечно, известен специалистам, любителям поэзии, но знает ли его широкий читатель?
Поговорим о нем подробнее.
Поэт Курочкин провидел свою незавидную участь уже в первом опубликованном стихотворении, сказав:
Мы в ранней юности взлелеяли опасный Людей и общества тщеславный идеал; Мы сжились сердцем с ним, как с женщиной прекрасной; Он жажду подвигов и славы в нас вселял. Он выкинул вдали обманчивое знамя, Он ложным светом нам сулил счастливый день; Как мошки мелкие, мы бросились на пламя, Как дети глупые, свою ловили тень… Слезами и тоской мы жизни заплатили За светлые мечты, за вдохновенный взгляд, За всё, в чём прежде мы смысл жизни находили, В чём нынче видим мы сомнений грустный ряд… Это написано девятнадцатилетним юношей, который, если в чем и разочаровался, так это в службе, обернувшейся казенной муштрой, а работа на общественные идеалы и тотальное поражение у него впереди.
Василий готовился к карьере военного. В 1849 он определился прапорщиком в гренадерский полк принца Вюртембергского. Там проштрафился, оставив батальон во время высочайшего смотра, что было замечено аж императором Николаем I. На месяц Курочкина заключили в Петропавловскую крепость, потом был суд, вынесший решение, согласно которому прапорщик лишался прав на служебный рост. Промучавшись четыре года, Василий вышел в отставку.
Первую славу ему принесли переводы французского поэта Беранже. Именно у Беранже Курочкин подхватил не только политическую составляющую, но и технический метод повторяющихся строф (рефренов). На рефренах и поехал, делая стихотворение за стихотворением, а читатели затверживали: «Нам и любовь не в любовь, нам и позор не в позор!», «Нет, уж любовь не придет!», «Да когда ж мы кончим эту песню дедовских времен!». Одно из лучших стихотворений молодого Курочкина распространялось нелегально, увидеть такое в официальной печати было непредставимо.
«Двуглавый орел» называлось оно.
Дам его в отрывках.
Я нашёл, друзья, нашёл,
Кто виновник бестолковый
Наших бедствий, наших зол.
Виноват во всём гербовый,
Двуязычный, двуголовый,
Всероссийский наш орёл.
(…)
Оттого мы несчастливы, братья,
Оттого мы и горькую пьём,
Что у нас каждый штоф за печатью
Заклеймлён двуголовым орлом.
Наш брат русский – уж если напьётся,
Нет ни связи, ни смысла в речах;
То целуется он, то дерётся –
Оттого что о двух головах.
Я нашёл, друзья, нашёл,
Кто виновник бестолковый
Наших бедствий, наших зол.
Виноват во всём гербовый,
Двуязычный, двуголовый,
Всероссийский наш орёл.
(…)
Правды нет оттого в русском мире,
Недосмотры везде оттого,
Что всевидящих глаз в нём четыре,
Да не видят они ничего;
Оттого мы к шпионству привычны,
Оттого мы храбры на словах,
Что мы все, господа двуязычны,
Как орёл наш о двух головах.
Я нашёл, друзья, нашёл,
Кто виновник бестолковый
Наших бедствий, наших зол.
Виноват во всём гербовый,
Двуязычный, двуголовый,
Всероссийский наш орёл.
В 1859 году появился журнал «Искра» (КАК СПИЛСЯ ПОЭТ, КОТОРОМУ РУСОФИЛЫ ПРИПИСЫВАЮТ АВТОРСТВО СТИХОТВОРЕНИЯ ЛЕРМОНТОВА ПРО НЕМЫТУЮ РОССИЮ). У истоков стояли карикатурист Николай Степанов и поэт Василий Курочкин.
Несмотря на славословия, расточаемые Курочкину как поэту «Искры», нельзя не заметить следующее: собственно поэзии его был нанесен удар, от которого она не оправилась. Уже современники отмечали, что у Курочкина «был и крупный талант, и крупные силы, и если он не создал крупного литературного произведения, зато он создал крупное литературное направление. Ради своей цели он отказался от более заманчивой славы. Он не разменялся на мелочи, как говорили о нем другие, он, напротив, понял, что только беглыми и меткими заметками, смелыми и честными обличениями, остроумными набросками можно сделать то дело, которое он сделал».
Редактор Курочкин включился в поэтическую полемику по вопросам самым разным, наводняя страницы журнала злободневностью. Он замахивался на аристократов князя Вяземского и Владимира Соллогуба, критиковал полемику историков о норманнах, числил во врагах журналистов Аскоченского и Павлова, мешался в дела Литературного фонда, шумел насчет нигилистов. Как результат, уже через пятилетку контекст ушел, и читать Курочкина периода «Искры» без комментариев специалистов, только зрение портить. Не будучи в курсе сиюминутных газетных проблем времен падения крепостного права, вы не уловите большой процент сказанного.
Ну, например, многое ли вы помните из этого:
Ты помнишь ли, читатель благосклонный,
Те дни, когда мы пели в унисон,
Когда Зарин и Охочекомонный
Еще тебя не погружали в сон,
Когда тебя не оскорблял Безрылов
И «Парусом», разорванным судьбой,
Ты связан был с судьбой славянофилов,
Ты помнишь ли, читатель добрый мой?
Но в первой половине 1860-х Курочкин был человеком на своем месте. Реформы Александра Освободителя благоволили общественному подъему, тираж «Искры» рос, рядом работали единомышленники из «Современника» Чернышевский с Добролюбовым.
Очарованный свободой, Василий вступил в тайное общество «Земля и воля», став одним из пяти членов центрального комитета. С 1862 года за ним установили тайный полицейский надзор. После выстрела Каракозова в императора Курочкина арестовали, продержав в Петропавловской крепости два месяца.
Началось угасание.
«Искра» угасала долго. В 1864 из редакции ушел Степанов, дабы основать свой юмористический журнал «Будильник», ставший на многие десятилетия флагманом беззубого смехачества. Цензура рассматривала каждый номер под лупой и, боясь закрытия (у Некрасова как раз отобрали «Современник»), Курочкин снижал градус сатиры, отказывался от карикатур. Значение журнала падало, поэт потерял пост редактора, но маниакально кружился возле «Искры» вплоть до 1873 года, когда ее совсем закрыли.
К 1870-м некогда популярный Курочкин пришел полным банкротом. Спущенная сверху свобода обернулась очередными заморозками: умер Добролюбов, арестован Чернышевский, влачат жалкое существование выдернутые Некрасовым на миг из небытия Решетников, Левитов (Спившийся писатель), Успенский (КАК СО ВСЕМИ РАЗРУГАТЬСЯ И ЗАРЕЗАТЬСЯ НА УЛИЦЕ ТУПЫМ НОЖИКОМ).
Засодимский вспоминал, что в последние годы Курочкин «выглядел совсем надломленным человеком. В нем оставалась лишь тень того, что жило в нем во дни оны… В речах Курочкина и в его сухом отрывистом смехе звучала угрюмая, нехорошая нота. Он был рассеян, желчен, недоволен».
Скончался Курочкин от передозировки хлоралгидрата, который прописал врач. Учитывая общее состояние поэта, близкое к депрессии, суицид, полагаю, не исключен.
Итог?
«Тридцать-сорок человек шло за гробом человека, который каких-нибудь пятнадцать лет тому назад был одним из самых популярных людей в России, журнала которого боялись, стихи которого выдержали не одно издание».
Еще итог?
Стихи Курочкина до сих пор издаются.
Попадаются среди них очень неплохие.
Например, «Знаки препинания».
Старый хапуга, отъявленный плут,
Отдан под суд;
Дело его, по решении строгом,
Пахнет острогом…
Но, у хапуги, во-первых, жена,
Очень умна;
А во-вторых – ещё несколько дочек
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(Несколько точек.)
Дочек наставила, как поступать,
Умная мать.
(Как говорят языком и глазами –
Знаете сами.)
Плачет и молится каждую ночь
Каждая дочь…
Ну, и нашёлся заступник сиятельный
!
(Знак восклицательный.)
Старый хапуга оправдан судом,
Правда, с трудом;
Но уж уселся он в полной надежде,
Крепче чем прежде.
Свет, говорят, не без добрых людей –
Правда, ей-ей!
Так и покончим, махнув сокрушительный
?
(Знак вопросительный.)
