«Песня первой любви». И армяне любить не умеют

Картину «Песня первой любви» (1958) Юрия Ерзинкяна и Лаэрта Вагаршяна можно назначить серебряным призёром киностудии «Арменфильм». В 1958 она собрала 24,6 миллионов зрителей. За всю историю советского проката превзойти этот результат получилось у армянских кинематографистов всего лишь раз, когда в 1968 вышло «Чрезвычайное поручение» (1968), рассказывающее о бесчинствах революционера Камо.

Успех «Песни первой любви» закономерен: главный герой — знойный певец, теряющий семью и популярность. Прилагается стильный джазовый саундтрек Арно Бабаджаняна на слова сына соавтора гимна СССР Гарольда Регистана, напетый Сергеем Давидяном и тут же растиражированный пластинками и радиоэфирами.

Удивительно другое: с годами (а фильму вот-вот исполнится семьдесят) «Песня первой любви» не поблекла. Есть в творении Ерзикяна и Вагаршяна определенный посыл к человеческой природе, оказавшийся вечным.

Посыл этот следующий: ничего хорошего в любви нет.

Довольно странно такое для мелодрамы, герои которой декларируют любовь на каждом шагу, но обратите внимание на следующее: никто из них не счастлив.

Добившийся признания певец Арсен с первых же кадров третирует жену Рузанну на уровне «Подай — принеси!».

В Рузанну (студентку архитектурного института) с первых же кадров влюбляется архитектор Варужан.

Я не случайно пишу «с первых же кадров», ибо предыстория героев не явлена. С чего Арсен окрысился на благоверную? Женаты они, судя по ребенку пяти лет, не первый год. Из эскапад мужа декларируется будто ему, актеру с тонкой психикой, скучно, его никто в семье не понимает.

Влюбленность Варужана также дана без подготовки: он просто начинает смотреть на Рузанну печальным взглядом отвергнутого джигита, вызывая у мужа претензии к жене: «Он пришел ломать дом, а смотрел на тебя!»

Варужан действительно руководит сносом старого дома, где живут герои и постройкой нового, куда они переселятся. Вот только пафос обновления, праздника на большом проспекте, вступает в резкое противоречие с личным неблагополучием, наблюдаемым сплошь и рядом.

В певца Арсена влюблена его соседка, жизнерадостная девушка Офелия.

По Офелии безнадежно сохнет другой сосед — юноша из рабочих.

Ушлый папа, проворачивающий торговые махинации, намеревается выдать Офелию за старого и лысого подельника, который ей совсем не нужен. Делая вид, что едет к дедушке женихаться, стрекоза упархивает к Арсену, который после ссоры с отцом ушел из семьи и уехал гастролировать.

В случае с певцом Арсеном перед нами избитый даже к пятидесятым годам сюжет «Зайка — зазнайка». Болванка подобных историй такова: хороший парень начинает играть в футбол – на тромбоне, идет по кривой и отбивается от коллектива. Коллектив его дружно возвращает.

Даются метки, что зазнайка не окончательно потерян для общества: хулиган может сломать деревцо, но найдутся еще большие негодяи, и парень даст им окорот. Его кредо сводимо к фразе, которую повторял как мантру спивающийся Есенин: «Я все-таки хороший!»

Так вот, сюжет с певцом Арсеном развивается по стандартной канве, только узорчик получается другой: без лыбящихся друзей, дружески кладущих руки зазнайке на плечи; без просветленного лица жены крупным планом.

Арсен по пьянке срывает концерт, его снимают с гастролей, вынуждая опускаться для выступлений после светлого зала консерватории в привокзальный один ресторан. При этом окончательного падения нет: герой не воспользуется молоденькой дурочкой Офелией, сказав прямым текстом: «Я женат, уходи!», а еще прогонит прочь прилипалу — администратора.

Такое же «Уходи!» говорит архитектору Варужану Рузанна, не одарив поцелуем.

Таким образом, супруги сохраняют верность друг другу.

Все герои влюблены, и у всех отношения носят безответный, а то и платонический характер.

Сохнущий по Офелии рабочий юноша недоумевает: «Почему в книгах все чаще о несчастной любви пишут?», получая ответ от Рузанны: «Любовь поначалу бывает счастливой, а сохранить это счастье зависит от самих людей».

И здесь возникает вопрос: «А если сохранять нечего?»

Драма певца Арсена онтологична, не контактируя с буднями страны Советов. В самом деле, с чего он съехал с катушек? Слава вскружила голову? Жена давила? Но без жены ты пьешь, даже не делая попыток вернуть славу, спускаясь в трюм кабака. Помните, герой «Я шагаю по Москве» Александр Индустриевич, разрушив собственную свадьбу, пояснял: «Я просто нервный». То же самое может сказать Арсен, только другими словами: «Я – артист!» То бишь, человек с плавающим настроением, на которое может повлиять осенняя погода, а жена повлиять не может.

Однако по логическим правилам драматургии загулявшего героя надо возвращать в семейное стойло, иначе сравнительно вегетарианский сюжет «Зайки – зазнайки» мутирует в суровый треш «Если враг не сдается, его уничтожают».

Адептом возвращения блудного сына выступает его отец (характерно, что Арсен уходит, а невестка продолжает жить у свекра, и в новую квартиру они въедут вместе). Однако авторы недвусмысленно показывают, что муж с женой не то чтобы ни о чем договориться не могут, им сам процесс разговора не дается. Первое свидание после разлуки закончится рыданиями Рузанны на кухне, что Арсен не извинился, а тот начнет извиняться, выкомаривая на листочке бумаги горькую фразу, а потом двинет опять в ночь.

Рузанна продолжит рыдать на концерте мужа, возвращающегося на эстраду. Он выводит «Песню первой любви», а в зале стоит красивым столбиком печальный архитектор Варужан, свою любовь отпевающий.

Рыдания Рузанны, слушающей песенные признания Арсена, отнюдь не похожи на светлые слезы радости. Она понимает, что ждет ее второй раунд, гораздо хлеще первого.

Именно двусмысленный финал выводит «Песню первой любви» из разряда проходных фильмов в относительно приличные.

Ну и мысль, что любить надо уметь, а вы не умеете, тоже дорогого стоит.

В следующий раз разберем вопросы жертвенной любви уже на материале чисто русском.

Там есть о чем поговорить.