Как кончилось время самого популярного в СССР поэта — пародиста

Культурная ситуация советской поэзии времен Брежнева отличалась парадоксом: с одной стороны, поэзия поставлена на производственный поток, с другой — настоящих поэтов все меньше. Общий градус явно упал, сотни тысяч экземпляров брошюр с рифмами валялись на прилавке невостребованными («Шел человек в поэзию, а nопал в Литфонд». Драма поэта-самородка, которого печатали аж в «Правде»).

В этой ситуации просто не мог не появиться человек, высмеивающий сделанную макулатуру.

И он появился.

Звали его вполне по-русски: Александр Александрович Иванов (1936 — 1996).

Слава Иванова казалась беспредельной, но, едва ситуация изменилась, он отправился если не в утиль, то на вольные хлеба.

Почему?

Иванов состоялся до того, как сел в кресло ведущего единственной регулярной юмористической программы советского ТВ «Вокруг смеха». Стихотворные пародии писал лет с двадцати пяти и занял свою нишу в «Клубе 12 стульев» «Литературной газеты». К моменту «Вокруг смеха» на его счету числилось пять изданных сборников.

Но не только. Иванов наработал опыт публичных выступлений, появляясь с пародиями в том числе и на телевидении.

В чем же заключался секрет успеха Иванова? Ведь поэтическая пародия дело внутрицеховое, человеку, далекому от литературы, просто непонятное, а на выступлениях Иванова хохотали целые залы?

Иванов сделал пародию общеупотребительной, заставив ее работать по законам эстрады.

Для этого широкий слушатель должен был принимать пародируемый объект без лишних объяснений. Здесь выход: пародировать знаковые вещи — песни на стихи Исаковского, лесенки Маяковского, «Муху-Цокотуху» Чуковского. Долго на таком материале не продержишься, да еще и с цензурой проблем не оберешься.

Иванов взял на вооружение другой метод. Он принялся в хвост и гриву использовать эпиграфы. Ловил поэта на смысловой нецелесообразности, выдергивал смешные строки и доводил их до абсурда.

Ну, например, берутся строки Николая Доризо:

Нет, жив Дантес.
Он жив опасно,
Жив
Вплоть до нынешнего дня.
Ежеминутно,
Ежечасно
Он может выстрелить в меня.

И раздуваются так:

Санкт-Петербург взволнован очень.
Разгул царизма.
Мрак и тлен.
Печален, хмур и озобочен
Барон Луи де Геккерен.

Он молвит сыну осторожно:
— Зачем нам Пушкин?
Видит бог,
Стреляться с кем угодно можно,
Ты в Доризо стрельни,
Сынок!

С улыбкой грустной бесконечно
Дантес
Взирает на него.
— Могу и в Доризо, конечно,
Конечно,
Какая разница,
В кого…

Но вдруг
Лицо его скривилось,
И прошептал он
Как во сне:
— Но кто тогда,
Скажи на милость,
Хоть словом
Вспомнит обо мне?!

Данная метода обеспечивала бесперебойность материала. В классической интерпретации пародируемый поэт обязан иметь узнаваемое лицо типа Северянина, Бальмонта или хотя бы Александра Жарова. А творческая мысль Иванова довольствовалась строчкой любого виршеплета. И вот уже Бенедикт Сарнов удивляется: в классической книге «Парнас дыбом» пародировалось восемнадцать поэтов, в «Избранном» короля пародистов Александра Архангельского — двадцать два, а у Иванова в сборнике «Плоды вдохновения» — сто пятьдесят!

Недовольные критики (тот же Сарнов), завели речь о девальвации жанра, обвиняя в ней Иванова. Безусловно, сделанное им проходило скорее по разряду скетча, а не пародии, но эстрадник Сан Саныч и не скрывал принципы работы, указывая на следующее обстоятельство: «Мне очень хотелось издать когда-нибудь отдельно лучшие безэпиграфные пародии, причем немного, штук 30. Один лист. Но издавать пока никто не хочет».

Все таки, давайте будем честными, пародии Иванова были уморительно смешны. А что еще надо широкому слушателю?

В 1978 году Александр Иванов пришел в каждую квартиру СССР в качестве ведущего телепередачи «Вокруг смеха». Высокий, ироничный, интеллигентный, каждую передачу он заканчивал чтением своих пародий. Теперь конкурентов у Сан Саныча не было — и как у пародиста, и как у ведущего единственной юмористической программы.

Иванов транслировал именно образ интеллигента. Высмеивая поэтов, в обычной жизни старался поддерживать с ними доброжелательные отношения. Не все это принимали. Особенно косились на Иванова представители «Русской партии», которые никак не хотели верить, будто юморист не иудейского происхождения. «Русская партия» оказалась страшно далека от народа именно вследствие отдаления от самых «народных» жанров. Патриотичных почвенников не наблюдалось в эстрадной юмористике, а в детской литературе из близких к ним рулил разве что Сергей Михалков.

Иванов же саркастично высмеивал почвенников, не скрывая либеральных пристрастий. Одной из уязвимых его черт оказались эпиграммы на друзей (вернее будет сказать — друзьям: Радзинскому, Жванецкому, Искандеру, Горину), ни капли не смешные, панегирические.

Конец Иванова настал по ряду причин.

Во-первых, приоритет «Вокруг смеха» рухнул; появились совершенно революционные «Веселые ребята», а за ними «Аншлаг» и «КВН». Иванов со товарищи никак не могли нащупать новую форму передачи, и в 1990 она была закрыта.

Иванов остался без эфира.

Во-вторых, поэзия перестала интересовать слушателя даже в виде эстрадных пародий. Вообще высокая юмористика переживала кризис, зритель жаждал шуток про «штаны упали» и получил Петросяна (РОССИЯ ПЕТРОСЯНА).

В-третьих, дело оказалось в самом Иванове. Он всегда выглядел подтянуто — элегантно и вдруг, справив пятидесятилетие, резко постарел. Хуже всего, вместе с товарным видом Иванов утратил фирменную добродушную снисходительность, демонстрируя беспомощный оскал. Теперь он декларировал антикоммунизм, вовсю поддерживал Ельцина, и зритель видел старого человека, исходящего злобой.

Так оно и кончилось — время Иванова.

В последние годы случалось ему и своими нерасходящимися книжками с лотка торговать, и в Испании пожить.

Умер пародист, не успев справить шестидесятилетие, в пустой квартире, где глушил тоску спиртным.

Оставшись памятником временам, когда поэтические строчки еще слушали.