Поэт-психиатр Егор Самченко. «Был застигнут, когда мочился в корзину с отвергнутыми стихами»

При разборе фигуры поэта Егора Самченко (1940 — 2002) отмечаешь: как же быстро проходит земная слава! Господи, неужели было? Неужели Самченко превозносили Евгений Евтушенко, Борис Слуцкий, Александр Межиров; критиковал Станислав Рассадин; пародировал Александр Иванов?

Кто сейчас вспомнит сего Егора?

Егор Самченко пришел в литературу из медицины, и не просто медицины, из психиатрии. В 1973 году он занял пост главного психиатра Солнечногорского района Московской области. Выдвигается и такая версия его поэтического взлета: Самченко имел доступ к таблеткам и поставлял нужным людям их без рецепта.

Казалось бы, врач-психиатр имеет перед комнатными поэтами явное преимущество, поскольку лучше многих разбирается в человеческих механизмах, понимает, насколько все подспудно и сложно работает.

Тем удивительнее, что Самченко не только проигрывал многим комнатным поэтам в плане постижения человеческой души, а и демонстрировал порой отсутствие логики, словно заразившись от пациентов.

Хотя, например, соученица Самченко по семинару Бориса Слуцкого Олеся Николаева ничего странного не видит, замечая: «Как и многие люди этой профессии, он путал семинар с больницей, где практиковал, и вёл себя как свой собственный пациент…»

Вторит ей Юрий Поляков, говоря: «при общении он сам (Егор Самченко, — прим. авт.) напоминал мне пациента, сбежавшего из дома скорби».

Психиатр Егор Самченко занимался в Литературной студии при МГК ВЛКСМ. Семинар там вел Евгений Евтушенко (смотри записи по тегу Евгений Евтушенко), который, быстро наигравшись в преподавателя, передал бразды правления Борису Слуцкому.

Евтушенко и Слуцкий выделяли среди студийцев Самченко.

Георгий Елин оставил воспоминания, какими словами чествовал Егора Евгений Александрович.

Доступно нам и стихотворение Самченко, похвал мэтра удостоенное.

Вот такое:

Ночью кончились чернила,

А когда я загрустил,

Занавеску зазнобило,

Подстаканнпк подскочил.

И с такою чистой силой

Позвала меня земля,

Что опять глаза закрыла

Фотокарточка твоя.

Я открыл окно и вышел.

Я себя не удержал —

Вешнею грозой по крышам

До Калуги добежал.

Грусть любовью оказалась,

Карандаш в руке расцвел,

И рука не спотыкалась,

И шумел сосновый стол.

Что ж, нормальное (внятное, по крайней мере) стихотворение. Но вот какие похвалы сваливает на голову начинающего Евтушенко: «Занавеску зазнобило» – пятёрка! «Глаза закрыла фотокарточка твоя» – просто здорово!.. А это вообще гениально: «…и шумел сосновый стол»!  Такую смелость мог взять на себя только Заболоцкий!..»

Какие стихи Самченко хвалил Слуцкий, неизвестно, но зато известно следующее: он купил ему пальто.

О пальто, подаренном Слуцким, поэт сочинил стихотворение, вызвавшее отповедь записного либерала Станислава Рассадина. Из стихотворения не вытекало, что пальто подарено Слуцким, однако существующий в самом центре литературной жизни Рассадин мог слышать не только о подарке, но и с какими словами Самченко его принял.

По свидетельству Михаила Синельникова, «надевая это самое пальто, Егор поблагодарил и сказал: «Но больше я не буду дружить с вами, Борис Абрамович, теперь я – антисемит».

Да, едва получив благословение либералов, кучкующихся при МГК ВЛКСМ, Самченко начал искать благоволения при салоне Вадима Кожинова.

Описавший данное сборище Олег Дмитриев иронично упомянул и Самченко.

Какой восторг в глубинах взора
горит у Самченко Егора!
(Хотя районный психиатр
в салоне выглядит, пожалуй,
почти как деревенский малый,
пришедший в оперный театр).

Сергей Куняев так комментировал строки Дмитриева: «Егор Самченко… так и останется восторженным зрителем, не напишет толком ни одного цельного стихотворения и будет запивать свою творческую несостоятельность лошадиными дозами алкоголя».

Как писал Михаил Синельников: «Егор… снюхался с профессиональными антисемитами нашей словесности – больше некуда было податься и приткнуться, ведь либеральная наша общественность от одного вида его шарахалась. Какой-то весь немытый, а они пахнут шампунем и вообще – цирлих-манирлих…»

Заметим, что в принципе Самченко держался проблематики русской партии: восхищение полем Куликовым, оглядка на Ивана Грозного, воспевание уборочной страды.
Просто и «русской партии» поэт сомнительных творческих качеств, усугубленных маргинальным поведением, тоже оказался на фиг не нужен.

В 1975 году увидел свет дебютный сборник Самченко «Жесткий вагон», критику озадачивший.

Ничего крамольного в сборнике не было, редакторы выдержали характерный для тех лет баланс правоверных стихов и лирики.

Лирика вызывала усмешку.

Эстрадник Александр Иванов написал пародию на стихотворение Самченко «Тоска по Лермонтову».
Привожу стихотворение целиком.

В строке еще чернила
просохли не совсем,
а мне перевалило
уже за двадцать семь.
И сердце бьет тревогу —
за возрастом слежу
и снова на дорогу
один я выхожу.
Какая это мука,
когда рука молчит,
когда звезда ни звука
звезде не говорит.

«Тоску по Лермонтову» раздолбали и в журнале «Крокодил».

У высокой критики вызвал вопрос такой стишок:

И спросил поэт французский: —

Лгу иль правду говорю?

Говорили мы по-русски,

Я пассажи не люблю.

— Правду! — я ответил звучно.

Желчно он молчал, глядел,

Но зато нам стало скучно

И ко мне он охладел.

Что это, о чем, к чему?

Для меня главный вопрос: знал ли ответы сам Самченко?

Вопрос отнюдь не праздный.

За единственную книжку Самченко приняли в Союз Писателей и взяли в штат журнала «Смена», где он в числе прочих обязанностей разбирал поэтические рукописи, присланные на конкурс одного стихотворения «Пою мое Отечество».

По свидетельству Михаила Синельникова, Самченко из «Смены» «выгнали с позором за некоторые антисанитарные проделки (говоря попросту, он был застигнут, когда мочился в корзину с отвергнутыми стихами, которые, вероятно, такого отношения и заслуживали)».

Не будем задаваться вопросом о мотивации человека, который мочится на рукописи, которые должен читать за нехилую зарплату. Допустим, мотивация высокая.

Озадачимся следующим: какого отношения заслуживали стихи самого Самченко?

Сам он полагал — дюже высокого.

Чтобы огонь великой силы,

Как меч, на тьму во тьме блистал —

Не переделывай, Россия,

Ни слова, что я написал.

Эх, и на эти бы стихи да внимание Александра Иванова.

Следующий сборник Самченко «Помогаю жить» вышел через двенадцать лет после первого. Во многих стихах данного сборника смысловая логика улавливалась с трудом, а в некоторых и вовсе не улавливалась.

Вот стихотворение «Ленин», которое, такое чувство, сам поэт считал программным.

А вы-то что Ленина любите?

Не с вами, не с вами стоит

Духовный хрусталь-монолит.

Он будет, а вы не будете,

Хотя и на вас глядит.

Со мной согласится сосед,

А дверь не откроет, нет.

При чем тут сосед, рифмующийся с «нет»?

И дальше…

За что Шагинян восславили?

За то, что жрица была,

Что вещи с ней разговаривали.

Со всею тоской угла,

Как девочка, умерла.

А вас-то любить за что?

За лайковые пальто,

За эти слегка духовные

«Березки» комиссионные,

За эти в мешках интересы,

Завязанные в узлы?

За то, что вы — бесы, бесы,

Те самые, заоконные,

И кровью души веселы,

Как звонкие комары?

За то, что слегка картавите

И ширмою прикрываете

Хоботы губ своих?

За то, что венки возлагали,

А все же перекопали

Могилы героев моих?

В Воронеже.

Знаю лично.

Что же, что не типично,

А больно мне это знать

И криком Кольцова дышать!

За что?

За то, что зеваете

В ответ на печаль мою

И дачу перекупаете?

Червонец условно даю.

Какие перекопанные могилы в Воронеже? Какая дача? Если это лирический дневник поэта, то должен же поэт объяснить читателю вещи его волнующие, а не просто перечислять их.

А Ленина Самченко сводит к своей фигуре:

А в тиши кабинета он

Мной, как лампою, озарен.

Запрокинул голову рядом

И два пальца под мышки вонзил —

Стал, как птица, и точным взглядом

Русь и Гоголя уточнил.

Я в апреле, в апреле оканчиваю,

Слово я во рту поворачиваю

И стою по горло в снегу,

А иначе я не могу.

Почему стоишь ты по горло в снегу да еще иначе не можешь?

И большинство стихотворений Самченко такие вот, что вызывает уже вопросы даже не к нему, а к редактуре. Вы как это читали, товарищи? Без вопросов?

Еще более странно, что нашлись люди, которые помогали Самченко, устраивая ему переводы. Если человек не может справиться с собственным поэтическим миром, где ему колупаться в чужом? Тем не менее, Самченко переводил с туркменского, киргизского, якутского, принимал участие в перетолмачивании Симона Чиковани. Его переводы вполне заслуженно вызвали негативную реакцию специалистов.

И даже дружескую помощь становящийся все более невменяемым поэт оплевывал.

Михаил Синельников вспоминал:

«Столкнувшись с Егором в ЦДЛ, я положил в его карман приличную по тому времени сумму: «Отдашь, когда сможешь!». Разумеется, я не имел в виду возврат этих денег, которых могло бы хватить на несколько месяцев существования. Но, видать, хватило их на считанные дни. Егор первым делом купил пеньюар жене, с которой хотел примириться. Остальное ушло на оргию примирения… Дней через десять Егор позвонил мне ночью и сдавленным уличающим голосом известил, что ему понятна моя игра: эти деньги я вручил ему по поручению жидомасонской организации с целью растления великого национального поэта. Вдобавок он повсюду растрезвонил о моем злодействе».

Самченко все больше терял почву под ногами, пополняя ряды маргиналов. Чуть ли не последний просвет в его судьбе — публикация пары стишков в итоговой работе Евтушенко «Строфы века».

Умер он не старым еще человеком, в шестьдесят два года, забытый всеми.

И все же проблески таланта, не скажу гениальности, у Самченко наличествовали. Специалисты нахваливают его «Ивана Грозного». На мой взгляд, это такой же проблематичный опус Самченко, как и остальные: содержание тонет в бессвязных выкриках. Но начало «Ивана Грозного» многообещающе.

Начало и процитирую.

— Иван! Иван! Иван!

— Что, греза? Что, юница?

В светлящейся темнице

Он пьет огня стакан…

И келарь с вещей птицей,

Сидящей на плече,

Без подвига в лице

За дальний стол садится…

И снова вещий мнится

Юродивый с метлой…

«За упокой!» — И ночью

Гремит: «За упокой!»

И ярче всех и зорче

Кромешник удалой:

«За упокой! И птице

Налить огня стакан!»

В светящейся темнице

Туман. Туман. Туман.

И молодой Басманов

С дымящимся стаканом —

Как тьма во тьме идет

И взор поклонный шлет

Игумену Ивану:

Мол, ворон из стакана

Людскую кровь не пьет,

Не хочет, осерчал…

«На кол пустую птицу».

Во тьму вонзилась спица,

И ворон застонал.