24 мая ушел из жизни Олег Ефремов (1927 — 2000).
Последней его любовью назначается Елена Майорова, актриса младше на три десятилетия, но умершая раньше Ефремова.
Вот о связи их, болезненной и творческой, поговорим.
Майорова попала в ефремовский МХАТ в 1983 году, после ГИТИСа и студии Олега Табакова. Табаков ценил Майорову, но студия его в начале 1980-х закрылась, актеры разбрелись кто куда (Как сгорела Лена Майорова).
По поводу прихода Елены во МХАТ существуют разночтения. В ряде источников говорится, что Ефремов пригласил ее сам.
В таком случае непонятно, почему первое время Ефремов относился к Майоровой с настороженностью. А с другой стороны, одновременно с Майоровой во МХАТе обосновался ее учитель Табаков. С ним она выходила на сцену в одной из первых своих ролей в «Амадее».
Ефремов же, как пишут, лелеял мечту Майорову выгнать. Однако эти сведения базируются исключительно на словах самой Лены, а та часто высасывала рассказывала о себе из пальца.
В частности, история про «хотел выгнать» такова.
МХАТ взял Лену на гастроли в Германию. Там она чуть не опоздала на автобус. Глядя на запыхавшуюся актрису, Ефремов обратился с вопросом к Анастасии Вертинской: «Выгнать ее что ли?»
Как видим, ничего серьезного. Только распаленное воображение может придать случайно брошенной и тут же забытой фигурантом реплике характер директивы.
В любом случае все закончилось для Лены лучше, чем для Вертинской. В 1985 она заменила ее на роли Нины Заречной в чеховской «Чайке». С этого момента театральная карьера Майоровой пошла в гору.
Впрочем, данной истории предшествовал скандал, в котором Олег Ефремов, по признаниям очевидцев, обратил внимание на Майорову.
Елена с кем-то целовалась на Тверской, облокотившись на дорогую тачку. Владелец сначала сделал замечание, а потом вызвал милицию. Там скандал продолжился, Майорова укусила за палец ретивую ментовшу. Заминать все пришлось Ефремову.
В 1987 Табаков снова получил во владение театр — студию и позвал Майорову к себе, но, во-первых, она уже прочно обосновалась во МХАТе, сыграв кроме Нины Заречной главную роль в пьесе Гельмана «Чокнутая», а во-вторых, сам Ефремов не собирался ее отпускать.
Майорова заняла в его театре лидирующее положение. Она переиграла массу чеховских ролей, выходя в «Иванове», «Дяде Ване», «Платонове». Но что-то ее не устраивало. Тот же Табаков вспоминал:
«Складывалось так, что во МХАТе она получала роли все больше и больше, все главнее и главнее. Но самое удивительное, что время от времени, когда она бывала чуть нетрезва и мы сталкивались, она плакала, обнимала меня и просила забрать…»
Ясно одно: отношения Майоровой с теряющим жизненную и творческую хватку Ефремовым не были легкими. Для обывателей была создана такая драматургичная картинка: режиссер хотел на актрисе жениться, а когда она отказала, принялся мстить.
Насчет женитьбы мы знаем опять же со слов Майоровой.
Анна Гуляренко так их передает:
«Лена сама мне рассказывала, как это было. Как-то, будучи в состоянии подпития, Олег Николаевич ей сказал: «Ленка, дура, выходи за меня замуж, я умру скоро, и вам с Сережкой все останется». Она тогда просто отшутилась».
Отшутилась Лена фразой: «Я мужа люблю».
Все это и надо воспринимать как неудачную шутку, не имеющую продолжения.
Другое дело — творческий процесс.
Ефремов маниакально пытался закольцевать век существования МХАТа чеховскими постановками, с которых тот начинался. 1997 год ознаменовался выпуском «Трех сестер», где Майорова играла Машу. Спектакль шел трудно, Ефремов постоянно цеплял Майорову, та не понимала его указаний, дело шло к снятию с роли. Майорова все же сыграла, планируя в следующем сезоне отказаться от роли сама.
23 августа 1997 года, в роковой и последний для себя день, Майорова отправила Ефремову на пейджер несколько сообщений с криком о помощи. Но Ефремов забыл пейджер дома.
На похороны не поехал, оправдавшись, что устал хоронить важных для себя людей.
В спектакль «Три сестры» незамедлительно ввели Веру Сотникову.
В «Тойбеле и ее демоне» пригласили Оксану Мысину. Соглашаясь на роль, Мысина поставила условие: объявлять перед каждым спектаклем, что он посвящен памяти Елены Майоровой. Пару раз объявили, а потом Ефремов сию традицию пресек: незачем, мол, превращать театр в колумбарий.
Жить ему оставалось меньше трех лет.
А мне её муа Сергея жаль.
Мужа.